sockomm (sockomm) wrote in beskomm,
sockomm
sockomm
beskomm

Categories:

К третьей годовщине кронштадтского мятежа. Часть 2

Несмотря на свою почти вековую удаленность в историю, Кронштадт 1921 года во многом схож и с современными буржуазными "мятежами" и даже "цветными революциями". Поэтому всегда так интересно заглядывать в прошлое, чтобы разобраться в настоящем. Итак, какие политические и экономические требования выдвигало руководство мятежного Кронштадта? Как протекало восстание? Как Кронштадт был встречен различными классово-партийными группировками в России и за границей? Каковы практические уроки кронштадтского мятежа? Об этом и пойдет речь во второй части статьи.



III. О программе Кронштадта

С какою же программой выступил Кронштадт против рабочего государства? Как известно, движение началось с частичных волнений на кораблях, объединившихся в общекронштадтское движение на большом митинге, где была принята «резолюция общего собрания команд 1-й и 2-й бригад линейных кораблей, состоявшемся 1-го марта».

Эта резолюция является единственным документом программного характера, хотя крайняя случайность целого ряда поправок и добавлений сильно затрудняет рассмотрение этой резолюции как программной декларации. Что в этой резолюции характеризует социально-экономические устремления кронштадтцев?

Четыре пункта резолюции могут дать представление об этих устремлениях:

§8. Немедленно снять все заградительные отряды.

§9. Уравнять паек для всех трудящихся, за исключением вредных цехов.

§11. Дать полное право действия крестьянам над всею землею так, как им желательно, а также иметь скот, который содержать должен и управлять своими силами, т.е. не пользуясь наемным трудом.

§15. Разрешить свободное кустарное производство собственным трудом [19].

Для рабочих — «уравнение пайков»; для крестьян — свобода торговли (немедленное снятие заградительных отрядов), «полное право действия над всею землею так, как им желательно, а также иметь скот»; «свободное кустарное производство». Правда, запрещение наемного труда остается по-прежнему.

Взятая изолированно, эта программа вполне покрывается нэпом. Требования крестьянства, в их экономической части сформулированные кронштадтскими матросами, не могли бы служить основанием гражданской войны.

Но... как много зависит от того, что следует после «но»!

Но при каких политических условиях эта экономическая программа мыслится кронштадтцами, как выполнимая? И это «но» оказалось барьером, разделившим противников в гражданской вооруженной схватке.

«Бросим наш обманчивый лозунг «диктатура пролетариата!» [20].

А посему: «долой диктатуру коммунистов!».

«Здесь совершился новый великий революционный сдвиг, - читаем мы в № 6 «Известий». — Здесь, поднято знамя восстания для освобождения от трехлетнего насилия и гнета владычества коммунистов, затмившего собой трехсотлетнее иго монархизма».

«Здесь, в Кронштадте, положен первый камень третьей революции, сбивающей последние оковы с трудовых масс и открывающей новый широкий путь для социалистического творчества!..»


«Настоящий переворот дает трудящимся возможность иметь, наконец, свои свободно-избранные советы, работающие без всякого насильственного партийного давления, пересоздать казенные профессиональные союзы в вольные объединения рабочих, крестьян и трудовой интеллигенции...» [21].

«Советы... без всякого партийного давления». Но разве не в декларативной резолюции кронштадтцев написано в §2:

«Свободу слова и печати для рабочих и крестьян, анархистов и левых социалистических партий»?

Но эти внутренние Противоречия программы не столь уже решающи и важны, как мало важна и субъективная мотивация этих программных положений. Важно вот что: какой объективный смысл имеет, какие объективные результаты несет с собой эта политическая программа?

Простая принадлежность к рабочему классу и особенно к крестьянству отнюдь не является гарантией от контрреволюционности. Высказываясь за безоговорочную свободу «слова, печати» и, добавим от себя, организации — мы открываем клапан для контрреволюции.

Разве антоновщина, вошедшая в историю как кулацкое восстание, не шла под флагом крестьянской беспартийности, в то время как она имела бесспорное руководство со стороны эсеров?

Далее. «Свободу слова и печати для анархистов и левых социалистических партий»...

Предположим, что «левые» нужно понимать самым ограничительным образом, включая в эту категорию левых меньшевиков и левых эсеров.

Но эти партии показали себя объективно как партии контрреволюционные. Если они будут определять политику «беспартийных» советов, то они сдадут власть буржуазии, как предлагали сдать ее в 1917 году.

«Левые» меньшевики... Но «левый» меньшевик Мартов — член ЦК меньшевистской партии, а «правый» Дан — тоже член ЦК той же партии. Где же кончается Мартов и начинается Дан?

А разве неизвестно, что когда дело доходит от общих деклараций к действию, Мартов всегда уступает место Дану? Что же говорит этот Дан в кронштадтские дни?

«Для настоящего момента считаю в России, — заявляет Дан на допросе после ареста, —необходимым, в интересах трудящихся и особенно пролетариата, сохранение Советской системы, но с тем, чтобы эта система была, согласно теории ее и ее конституции, действительным свободным самоуправлением трудящихся, а не замаскированной формой партийной диктатуры. (Что это? Не мотивировка ли кронштадтской программы? — А.С.).

Что касается дальнейшей эволюции этой системы к совершенным демократическим формам, в которых, по моему убеждению, только и может быть осуществлено социалистическое переустройство общества, то темп и характер такой эволюции настолько зависят, с точки зрения интересов рабочего класса, от ряда непредвиденных ныне международных и внутренних факторов, что ни о какой твердой связанности в этом отношении для нашей партии не может быть и речи».


Итак: во-первых, Дан не мыслит себе результатов Кронштадта без дальнейшей эволюции к «совершенным демократическим формам», совершеннейшей из которых для него является буржуазно-демократическая республика; во-вторых, он не считает себя нужным связывать в выборе методов этого перехода, а к числу этих методов, как известно из истории меньшевизма, принадлежат и военные заговоры совместно с белогвардейцами против рабочей диктатуры.

Разве не ясна теперь эта объективная логика социального сцепления?

1. Кронштадтцы — за предоставление свободы «слова, печати», организации — левым меньшевикам.

2. Левые меньшевики малым отличаются от правых и состоят с ними в одной организации, с одним ЦК во главе, в котором реальными руководителями являются правые меньшевики.

Давая свободу мартовцам, тем самым дают свободу дановцам.

3. Дановцы, принимая «беспартийные» Советы как отправной пункт, имеют свободу борьбы за буржуазно-демократическую республику, т.е. за передачу власти буржуазии.

От беспартийных советов — к буржуазной реставрации, — вот тот путь, на который вступил Кронштадт в марте 1921 года.

Эту логику понимали и понимают большевики и потому они подавили кронштадтский мятеж как мятеж контрреволюционный.

Такова была почва Кронштадта и его программа.

Кронштадт на пути к буржуазной диктатуре [22]

История показала себя в нашу эпоху войны безжалостной по отношению к мелкой буржуазии.

Между февралем и октябрем 1917 года фиктивно у власти стояла мелкая буржуазия, а фактически правил крупный капи­тал. В 1918 году мелкобуржуазная учредилка возродилась при поддержке чехословацких войск, но эта учредилка вынуждена была вести чисто буржуазную политику, изъявилась лишь подготовительной ступенькой к прямой диктатуре помещичье-капиталистического блока, представленного Колчаком.

Эпоха гражданской войны, наконец, знает момент, когда у кормила государственной власти стояли меньшевики (Грузия), но и эта мелкобуржуазная власть защищала интересы не только буржуазии (отечественной и иностранной), но и интересы фе­одального землевладения. Мелкобуржуазная в субъективно-клас­совом отношении власть вела всегда объективно-буржуазную или даже помещичье-крепостническую политику.

Иначе и не может быть в эпоху краха капитализма и социалистической революции. Социалистическая революция под­готовлена экономической и политической гегемонией города над деревней.

Города являются мощными центрами передовой техники, бо­лее высших экономических форм, высшей стадии общественных отношений.

Город подчинил себе деревню в эпоху капитализма и техни­чески, и экономически, и политически.

Вот почему капиталистический или социалистиче­ский город, а не мелкобуржуазная деревня, определяет госу­дарственную политику эпохи социальной революции. Эту мысль очень выпукло выразил Ленин в статье «Выборы в Учредительное Собрание и диктатура пролетариата».

«Сколько бы мелкобуржуазные демократы, называющие себя социалистами и социал-демократами (Черновы, Мартовы, Каут­ские, Лонге, Макдональды и Ко), ни разбивали себе лоб перед богинями «равенства», «всеобщего голосования», «демократии», «чистой демократии» или «последовательной демократии», от этого не исчезнет экономический и политический факт нера­венства города и деревни. Это — факт, неизбежный — при капи­тализме вообще, при переходе от капитализма к коммунизму — в частности.

Город не может быть равен деревне. Деревня не может быть равна городу в исторических условиях этой эпохи. Город неиз­бежно ведет за собой деревню. Деревня неизбежно идет за городом. Вопрос только в том, какой класс из «городских классов» сумеет вести за собой деревню, осилить эту задачу, и какие формы это руководство города примет» [23]).

Кронштадт — это волна мелкобуржуазной крестьянской контрреволюции против пролетарского города, против диктатуры про­летариата.

И с железной неизбежностью Кронштадт, разомкнувшись с пролетарским государством, потянулся к буржуазной гегемонии.

Мы уже показали, что политическая программа Кронштадта открыла путь к буржуазному реставраторству. Одно знакомство с этой программой в первые дни войны дало основание россий­ской коммунистической партии охарактеризовать движение как контрреволюционное. Одна эта программа дала нам основание утверждать, что в Кронштадте зреет генеральская диктатура.

Эта диктатура не успела осуществиться, не имела вре­мени занять господствующее положение, но в этом неповинны руководители Кронштадтского мятежа — это было исключено геройством боевого авангарда российского пролетариата, в неве­роятно трудных условиях вернувшего Кронштадт Советской Рос­сии. В развитии же мятежа Кронштадтский Ревком шаг за шагом приближался к установлению буржуазной гегемонии. Эта тенден­ция буржуазно-политического реставраторства проявлялась и в объективной логике политического поведения «беспартийного» Ревкома, и в динамике субъективных устремлений руководителей мятежа.

Следует, прежде всего, развеять легенду о формальной бес­партийности Кронштадтской власти.

Посмотрим на Ревком.

Ряд показаний о Петриченко, председателе Ревкома, обнару­живает в нем быв. члена партии левых эсеров. Заведующие гражданскими делами члены Ревкома Вальк и Романенко — члены меньшевистской партии, член Ревкома и редакционной коллегии Орешин — член партии энесов. Фактическим руководителем «Из­вестий» был активный член партии с.-р. максималистов Даманов, а деятельнейшим сотрудником, написавшим большинство статей в «Известиях», Был Путилин, член партии энесов.

Заведующий Кронштадтским Совнархозом принадлежит к мень­шевистской партии.

Если принять во внимание, что меньшевики, эсеры и энесы сознательно маскировали свою партийность под личиной «беспар­тийного» Совета и что они предпочитали выдвинуть фиктивными руководителями, за спинами которых, действовали они, беспар­тийных, то картина получится довольно поучительная.

Даже при такой политике мелкобуржуазных партий команд­ные высоты в Совете были заняты настоящими или бывшими членами этих партий; причем бросается в глаза значительное участие членов партии энесов, т.-е. самой правой, самой близкой к буржуазии, самой контрреволюционной «социалистической» партии.

Но наиболее крупным удельным весом в Кронштадтском «прави­тельстве», несомненно, отличались эсеры.

Впрочем, между эсерами, меньшевиками и энесами в их пра­ктической деятельности обнаружилось почти полное единоду­шие по основным вопросам.

Основной тенденцией в этой деятельности было усиление ре­прессий и гонений на коммунистов и рост сближения с буржуаз­ной контрреволюцией.

Предоставляя свободу действий «левым социалистам», крон­штадтцы с первого дня мятежа начали применять насилие к ком­мунистам. Уже во №2 «Известий» Ревком вынужден опровергать слухи о том, что «арестованным коммунистам чинится насилие» [24]).

В № 7 от 9/III сообщается, что «на форту» «Красноармей­ский» находившиеся там коммунисты усердно вели свою злост­ную агитацию и давали команде чувствовать, что они являются еще господами их и не собираются уступать своего места.

При попытке уйти с форта эти «коммунисты в числе 50 человек были задержаны, обезоружены и отправ­лены в распоряжение Временного Ревкома» [25]).

В следующем № «Известий» Ревком обращает внимание крон­штадтцев на то, что «среди населения еще немало шпионов-коммунистов, сеятелей ложных слухов».

Временный Ревком предупреждает, что «против сеятелей ложных слухов будут приняты решительные меры, диктуемые обстоятельствами военного времени» [26]).

Нас нисколько и ни на минуту не удивляет, что кронштадтцы применяли насилие, запретили свободу слова, собраний, органи­заций. Мы этой свободы организации лишаем контрреволюционные партии, а кронштадтцы, давая свободу организации «левым социалистам», меньшевикам, эсерам и «народным социалистам», т.-е. партиям, заведомо контрреволюционным, лишали свободы только коммунистов, объявляли вне закона только револю­ционно-пролетарскую партию.

Подавляя одной рукой коммунистов, руководители мятежа другую руку все решительней и безоговорочней протягивали Кронштадтской белой спецовской офицерщине, игравшей функци­онально иную роль, чем при Советской власти.

Кронштадтцы субъективно были возмущены тем, что в красной печати их изображали орудием в руках военной белогвардейщины, но объективно такой взгляд был бесспорным.

У нас спецовский военсостав находится под постоянным и тщательным политконтролем пролетарской партии; у кронштадтцев этого не было. Фактическим верховодом военной борьбы был штаб, руководимый спецами. Возглавлялся штаб начальником штаба крепости, бывшим подполковником Соловьяновым, начальни­ком оперативной части штаба крепости генштабистом Арканиковым и начальником артиллерии, бывшим генералом Козловским.

Если еще 6-го марта на совещание в штабе были приглашены делегаты от морских и сухопутных частей, то уже после этого собрания делегатов больше не приглашали, и штаб действовал вполне самостоятельно.

Правда, Ревком имел право формального контроля, но во всех случаях спора между Ревкомом и Соловьяновым, как это обна­ружилось на следствии. Ревком всегда уступал спецам из штаба.

Снявши политических руководителей военных сил — коммунистов — мятежники обеспечили белому спец-офицерству возможность самостоятельного военно-политического действия.

Обеспечивая своей политикой в армии, если можно назвать армией сравнительно небольшие воинские силы Кронштадта, ге­гемонию белого спец-офицерства, кронштадтцы нащупывали все ближе и конкретнее пути и формы смычки с западно-европейской контрреволюцией.

Через неделю после разрыва с Советской Россией — Кронштадт принял контрреволюционного гостя.

Им оказался бывший командир «Севастополя» барон Вилькен, возглавлявший комиссию американского «Красного Креста». Этот барон Вилькен был известен в матросской среде как самый сви­репый зубр царского флота, и одно известие о его прибытии в Кронштадт вызвало в Советской армии, противостоящей Крон­штадту, подъем политического настроения.

Вилькен предложил Кронштадту от американского «Красного Креста» помощь продовольствием и медикаментами, которые должно было переправить контрабандой через Финляндию.

Ревком согласился на эту помощь контрреволюционной организации, причем члены Ревкома Вальк и Перепелкин не от­рицают на следствии, что им вполне ясны были политический смысл этой сделки с контрреволюцией и обязательства, налагаемые та­ким сотрудничеством.

Правда, — кронштадтцы колебались, вступая в блок с явной контрреволюцией.

На одном из последних заседаний Ревкома разбиралось обра­щение Чернова, предлагавшего вооруженную и прочую помощь под условием, что Кронштадт примет лозунг борьбы за Учреди­тельное Собрание.

Несмотря на поддержку члена Ревкома меньшевика Валька и колебания других членов Ревкома, Чернов не собрал здесь за свое предложение большинства.

Однако на заседании Ревкома 13 марта руководители мятежа вынуждены были констатировать, что изолированное существо­вание Кронштадта далее немыслимо. Необходимо или капитули­ровать перед Советской Россией, или обратиться к широкому со­трудничеству с капиталистическим миром.

Ревком принял решение обратиться с воззванием о помощи ко всему миру — и нашел возможным принимать помощь в раз­личных формах, откуда бы она ни следовала.

Возможность и неизбежность такого решения предвиделись Ревкомом еще до этого заседания.

В №8 «Известий» от 10 марта, и в радио пролетариату всех стран, Ревком заявляет: «Если бы наша борьба затянулась, мы, может быть, и будем вынуждены обратиться к внешней помощи продовольствием ради наших раненых героев, детей и граждан­ского населения».

Такова логика гражданской войны: или с буржуазией или с пролетариатом.

Восставши против пролетарского государства, Кронштадт не­отвратимо подвигался к смычке с буржуазией.

«Беспартийные Советы» — мелкобуржуазные партии—крупная контрреволюционное буржуазия, таковы звенья цепи, приковав­шей Кронштадт к мировой контрреволюции.

Если «демократическое» мелкобуржуазное звено тянулось к мировой буржуазной цепи из Кронштадта, то мировой капитал торопился сомкнуться своим звеном с Кронштадтом, протягивая к нему встречные щупальца.

Мы не будем здесь подробно излагать литературно-политиче­скую шумиху русской белой эмиграции, поднятую вокруг Крон­штадта. Общий итог этой шумихе тов. Ленин подвел в поли­тическом заключении брошюры «О продналоге»:

«Свыше полусотни заграничных белогвардейских русских газет развивают бешеную по энергии кампанию «за Кронштадт»... Умный вождь буржуазии и помещиков кадет Милюков терпеливо разъ­ясняет дурачку Виктору Чернову прямо (а сидящим в Питерской тюрьме по их связи с Кронштадтом меньшевикам Дану и Рож­кову косвенно), что не к чему торопиться с Учредилкой, что можно и должно высказаться за Советскую власть — только без большевиков» [27]).

Нас интересует здесь больше фактическая, материальная, объ­ективная, социально-политическая сцепка, чем сцепка субъектив­но-идейная.

На одном из известных нам примеров мы и должны сейчас выявить эту объективную социальную сцепку.

Созданное эсерами в Париже в половине 1920 г. «Внепартийное объединение», поставившее себе задачу организовать внутри России блок контрреволюционных сил для свержения Советской власти и подготовить новые интервенции, необычайно воспрянуло духом, когда получило известие о Кронштадтском восстании.

Эсеры готовят вооруженную подмогу Кронштадту.

У нас нет еще всех необходимых данных, вскрывающих раз­меры и методы эсеровской контрреволюционной работы в связи с кронштадтскими событиями.

Однако, некоторые косвенные, хотя и отрывочные данные, у нас есть.

Возьмем хотя бы следующий отрывок из протокола Адм. Центра этого «Внепартийного объединения», руководимого эсе­рами [28]).

«Утреннее заседание Адм. Центра.

3 апреля 1921 г.

Присутствуют: Авксентьев, Брушвит, Зензинов, Керенский, Роговский и Фабрикант.

Слушали.
1.Доклад Брушвита о его поездке в Балтику.
2.О работе в Финляндии.

Ингерманландцы в хороших отношениях с финами и склонны со­трудничать с нами. Представитель Ингерманландской организации Тюнни сочувствует нашей деятельности. В Финляндиии находится около 15 тысяч мужчин ингерманландцев, из коих три тысячи могут быть мобилизованы. Во время Кронштадтского восстания ингерманландцы хотели высту­пить в помощь кронштадтцам и дать 300 лошадей.

В. М. Черновым переведено в Финляндию в распоряжение Тюнни 10.000 фр.»


Таким образом, эсеры финансировали «Организацию, обязую­щуюся выступить в помощь Кронштадту против Советской России.

Кто же субсидирует эсеров?

Раньше всего русские заграничные «толстосумы», как ласково именует капиталистов эмигрантов в одном из своих писем член Ц.К. П.С.-Р. Зензинов.

В письме своем от 13 марта Зензинов пишет Роговскому:

«Вчера мы получили от вас из Парижа перевод в 50 тыс. франков и от Бахметьева по телеграфу—25 тысяч долларов. Бахметьев, кроме того, телеграфирует, что надеется в бли­жайшем будущем прислать сюда еще».

В этом же письме Зензинов пишет [29]:

«Для осуществления этого (продпомощи Кронштадту) не­обходима гарантия около шести миллионов чешских крон... Вам в Париже виднее, где можно такую гарантию найти — быть-может, у русских банков и промышленников, у Дени­сова, о готовности которых помочь сейчас Кронштадту те­перь много пишут «Последние Новости» и «Общее Дело»...

Итак, первый источник — русские эмигранты «толстосумы».

В другом письме Зензинова, относящемся уже к декабрю 1921 г., мы натыкаемся на описание беседы Зензинова с чешским премьер-министром Бенешем.

«Мы — заявляет Бенеш — считаем вашу работу полезной и нужной как для России, так и для нас. Поэтому мы не до­пустим, чтобы ваша работа прекратилась. Но эта работа, в отличие от прошлого, должна происходить по определен­ному хозяйственному плану. С января вы будете получать на «Еженедельник» 50 тысяч крон. Я лично постараюсь эту сумму увеличить до шестидесяти или шестидесяти пяти».

Так излагает речь Бенеша сам Зензинов [30].

Отсюда уже явствует связь эсеров с иностранным капиталом, в данном конкретном случае — чешским.

В письме от 8 марта в Париж Зензинов заявляет:

«Одна беда — нужны деньги купить гарантии. Нам здесь кажется, - за это дело должен вплотную взяться Керенский в Париже (с официальными кругами и с русскими толстосумами)».

Парижские официальные круги фигурируют наряду с толсто­сумами как объекты «доения».

Итак, иностранный капитал - второй финансовый источник эсеров.

Мы можем теперь изобразить ряд реальных сцеплений крон­штадтцев с явно контрреволюционными силами.

Кронштадтцами фактически руководят бывшие и настоящие члены мелкобуржуазных партий (с.-д., с.-р., н. с.).

Эти последние лишают свободы слова, печати, организации коммунистическую партию.

Военная спецовская верхушка «эмансипирована» от контроля коммунистов, и белому офицерству обеспечено фактическое господство в Кронштадте.

Кронштадтцы изолируют себя от Советской России.

Они принимают помощь американского «Красного Креста».

Американский «Красный Крест» есть белая организация, со­держащаяся на средства капиталистов.

Французские и чехословацкие «официальные круги» и русские эмигранты снабжают средствами эсеров.

Эсеры нанимают ингерманландцев для борьбы с Советской Россией.

Ингерманландцы готовят военную поддержку Кронштадту.

Правда, все эти сцепления суть процессы, оборванные на середине нашей победой, но объективную историческую роль кронштадтского мятежа они рисуют достаточно ясно.

Кронштадт объективно был третьим этапом в наступлении контрреволюции на пролетарское государство.

Первый этап характеризуется очень примитивной расстановкой враждебных сил: помещичье - капиталистическая белая армия против красной рабоче-крестьянской (Корнилов, Каледин, Дутов), или — англо-германо-французские войска капиталистических государств против революционных войск российского рабочего государства.

Второй этап. Цепочка удлиняется; мелкобуржуазные пар­тии под своим флагом организуют восстание против дикта­туры пролетариата. Бело-помещичье-буржуазная диктатура укре­пляется за счет мелкобуржуазной контрреволюции (эсеровская учредиловка — Колчак-Деникин; меньшевистская Грузия — западно­европейский капитал).

Появляются два звена контрреволюционной цепочки: мень­шевистско-эсеровская контрреволюция и белая диктатура.

Третий этап. Кронштадт: три звена — «беспартийные» кронштадтские мятежники, эсеро-меньшевики, рус­ская и иностранная капиталистическая реакция.

Контрреволюция была бита в эпоху гражданской войны во всех этих трех этапах борьбы, борьба передвинулась в наши дни в полосу «мирной» эволюционной, но по классовому смыслу той же схватки различных социально-экономических формаций. Мы должны победить ее в этой полосе, учитывая уроки гражданской войны.

Практические уроки Кронштадта

В этой новой и последней полосе классовой борьбы в эпоху нэпа мы должны помнить о следующих уроках Кронштадта.

1. Мы можем и должны вести политику прижимки капита­листических слоев крестьянства, мы можем в нашей эко­номической политике пренебречь пожеланиями и стрем­лениями крестьянской буржуазии; но мы не можем и не должны, если желаем укрепления пролетарского государства, не считаться с устремлениями и минимумом экономических требований крестьянства, как социаль­ного носителя простого товарного хозяйства.

Товарность хозяйства и частное производство на трудовой основе — вот этот минимум требований.

Только исходя из этих условий в нашем хозяйственном строительстве, мы вырываем в деревне почву из-под контррево­люции.

При этом не следует забывать, что простая декларация о раз­решении товарности и частного трудового хозяйства — ничего не значит. Надо, чтобы крестьянское хозяйство имело экономические условия, необходимые для реализации прав на простое товарное хозяйство. Правильно указывалось неоднократно, что раздви­жение «ножниц» или чрезмерно высокий и пестрый налог — могут свести на нет эти права.

Каждодневно и в каждом звене цепи экономических меропри­ятий крестьянское хозяйство, как простое товарное хозяйство, должно учитываться как отправной пункт, как объект приспособления, долженствующего укреплять пролетарское государство.

2. По линии политического укрепления Советской власти,— максимум активно-враждебного внимания ликвидаторским лозунгам политического «нейтрализма».

С этой точки зрения необходим свирепый отпор Сапроновским устремлениям к отодвиганию советского аппарата от партийного. Наши задачи в деревне диаметрально противоположны этим устремлениям. Симптоматичным является для наших дней учащение требований об организации «крестьянских профсоюзов». Идейные истоки этого лозунга—за рубежом; на этом начинают играть и Милюков, и Дан, и Чернов.

Кронштадтская ставка на беспартийных советах была бита; новая ставка делается на «беспартийные» крестьянские профессиональные объединения.

Ответом на это Течение должна быть новая кампания за организацию пролетарских и полупролетарских сил деревни под руководством РКП.

3. В нашей внутрипартийной политике следует, еще и еще раз учтя уроки Кронштадта, не забывать:

а) об опасности внутрипартийного фракционного расщепления, политически развязывающего социальные стихии вне партии.

Расшатывая дисциплину внутри партии, мы ослабляем руководство партии над пролетариатом и гегемонию пролетариата над крестьянством.

Партия есть Гордиев узел, связующий своим единодействием пеструю систему социальных сил советского общества; развязывая этот узел, мы развязываем и обусловленное и реализованное им сцепление советского общества.

б) о необходимости тщательного периодического фильтра молодых непролетарских кадров партии.

Кронштадтская организация РКП потеряла за время кронштадтского мятежа около 900 членов партии, перешедших на сторону мятежников.

В громадной своей массе это не рабочие и из молодняка, имеющего 1—2-летний партийный стаж [31].

С этими уроками и Сознанием громадных трудностей впереди мы будем укреплять в массах политическую идеологию не Кронштадта начала 1921 г., а нашего, октябрьского, красного Кронштадта — красы и гордости революции.

А. Слепков
Часть 1

Примечания:

[19] См. «Известия» №1, 3/ III, «Резолюция общего собрания команд 1-ой и 2-ой бригад линейных кораблей, созывавшегося 1 марта 1921 г.
[20] «Известия», №7, 9/ III «Призыв» Коскина.
[21] «Известия», №6, 8/ИГ, «За что мы боремся».
[22] Данные, приводимые в этой статье без ссылок, взяты автором из следст­венного материала ГПУ по Кронштадтскому делу.
[23] Собрание соч. Ленина, т XVI. стр. 442. курсив т. Ленина.
[24] «Известия» Врем. Кроншт. Ревкома № 2, 4/111 «От Врем. Ревкома».
[25] «Известия» № 7—от 9/Ш.
[26] «Известия» № 8—от 10/111 «От Врем. Ревкома».
[27] В. Ленин. Собр. сочинений, том XVIII, ч. I, стр. 229.
[28] См. «Работа эсеров за границей». По материалам парижского архива эсеров.
[29] Там же, стр. 27.
[30] Там же, стр. 25.
[31] Это прямо-таки бросается в глаза при чтении «Кронштадтских Из­вестий».

Tags: Большевик, Кронштадт, контрреволюция, сентябрь 2020
Subscribe

Recent Posts from This Community

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic
  • 2 comments